Музей Шансона
  Главная  » Архив  » Заметки  » Николай Сличенко: «Если есть любовь, ревность исключена»

Николай Сличенко: «Если есть любовь, ревность исключена»

Николай Сличенко

Встречу с Тамиллой он называет чудом и наградой. В будущем году счастливые супруги отметят золотую свадьбу. А в конце 2009-го был другой повод для торжества: 27 декабря Николаю Алексеевичу исполнилось 75 лет

Правду говорят: первую половину жизни мы живем с лицом, данным природой. А потом — с тем, какое заработали своими поступками. На лице худрука Московского музыкально-драматического театра «Ромэн», народного артиста СССР нет и тени внутреннего разлада. Напротив, оно излучает спокойствие, величие и знание жизни. Аголос... Ох, по-прежнему пробирает до дрожи.

БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ

— Николай Алексеевич, какие события в жизни заставили вас поверить в судьбу?

— Наверное, как и у всех, это потрясения, семейные драмы чудеса. И любовь, которая при— шла как награда и благодать... В моей жизни было не все гладко. Детство — это война. На моё их глазах убили отца, а бабушка умерла от голода. Война застала нашу семью в Харькове. Шел 42-й год. Стояли крещенские морозы. Немцы повально арестовывали евреев, цыган. И папу взяли. Многие семьи ходили по городу, пытаясь хоть что-то узнать о своих родных. Кто-то сказал маме, что надо идти к железным воротам бывшего завода. Мы отправились туда. Одна машина выехала, вторая, третья. А в кузовах плашмя лежали арестованные, и над ними стояли эсэсовцы с автоматами. Огромная толпа детишек, жен, стариков замерла. Вдруг приподнялся один человек, выбросил шапку, и его тут же фашист уложил прикладом на дно кузова. Все — к шапке, и мама тоже. Взяла в руки и окаменела: шапка отца. Нас пятеро у мамы осталось... Говорю, а слезы подступают. Это судьба. — Какой еще эпизод вспоминаете как судьбоносный?

— Меня, неграмотного цыганенка шестнадцати с половиной лет, приняли в театре и полюбили, ну разве это не судьба? Обрести такое! Я уже не говорю о том, что попал в Москву! Ведь после войны мама меня отправила к дальним родственникам, которые проживали в цыганском колхозе Воронежской области. И в каждом доме парнишку готовы были и накормить, и обогреть. По своей сути цыгане — добрые и радушные. Конечно, и я, как мог, помогал старшим. Весь день работал, но молодость брала свое. Вечерами молодые цыгане собирались, пели, танцевали. И там я впервые услышал о существовании театра «Ромэн». — Вот тогда и появилась мечта стать актером?

— На первых порах меня загипнотизировало само слово — театр. Ребята меня подбадривали: «Тебе в артисты надо», и уговорили-таки поехать в Москву. Тогда же в колхозах зарплату не платили, отмечали трудодни. И кто зерно продал, кто картошку, кто творог — в общем, собрали на билет. И провожали всем колхозом. Надо сказать, что билет купили мне только в один конец. Выходит, опять судьба: обратной дороги нет. А я до конца и не понимал, что происходит — ехал как во сне. Прибыл в Москву ночью, пару часов поспал на вокзале, а в семь утра уже пришел в театр. Еле нашел его, но, как говорят, язык до Киева доведет.

Николай Сличенко

«Ромэн» тогда еще находился в Гнездниковском переулке (теперь там учебный театр ГИТИСа). Стал стучать в двери, мне оттуда кричат: «Чего надо?» — «Поступать пришел». — «С ума сошел, в такую рань? Все соберутся только к 11 часам. Спать иди». Я стал ждать. В тот день в театре был генеральный прогон и собрался весь коллектив. Когда главреж театра профессор Московской консерватории Петр Саввович Саратовский объявил перерыв, то попросил никого не расходиться. «Посмотрим, — говорит, — одного паренька». Я прочитал «Белеет парус одинокий...», спел, сплясал. В зале — тишина, страшная такая пауза повисла. И вдруг раздались аплодисменты... Прошло столько лет, а мне до сих пор трудно в это поверить. Потом поднимается человек и говорит: «Наконец пришла мне замена». Это был ведущий артист театра Шишков Сергей Федорович. Меня приняли во вспомогательный состав. Все спектакли сидел за кулисами, выпускали только в массовых сценах, но я знал наизусть все роли. Я попал в свою стихию!

Прошло полгода, и стоило кому-то заболеть, как обращались ко мне: «Сличенко, выручай». Один раз даже меня «приклеили к бороде»: пришлось играть дряхлого старика в спектакле «Плясунья». А было мне 17 лет. Ходил, кряхтел, но выдержал экзамен. В итоге я играл по 30 спектаклей в месяц. Было много приглашений сниматься, руководство не отпускало, потому что я играл, играл и играл. Через несколько лет меня уже стали узнавать, приветствовать. К тому же я понял, что заболел театром навсегда.

«Я В МЫЛЕ, ЛОШАДЬ В МЫЛЕ — КОШМАР»

Николай Сличенко

— Где вы встретились с Тамиллой?

— Конечно же в театре: я пришел в 51-м году, а она в конце 52-го. Несколько лет мы присматривались друг к другу, Потом были гастроли в Азербайджане (Тамилла оттуда родом). Она водила меня по городу, мы очень сблизились. Потом был Тбилиси. Мы выступали на сцене летнего театра, а в саду играл оркестр. Как-то я признался музыкантам, что мне очень нравится песня «Тбилисо». Так вот стоило нам с Тамил-лой войти в парк, как они начинали ее играть. Провожали нас той же песней... С того дня прошло более 50 лет, но каждое утро я встаю и обязательно играю на пианино эту нашу песню. В июне наступившего года мы отметим золотую свадьбу. У нас в семье Тамилла-жена, Тамилла-дочка, Тамилла-внучка, Тамилла-пле-мянница.

— Вы с супругой полвека вместе, и с каждым годом чувства все сильнее?

— А как же иначе? Когда люди находят друг друга, это не земное дело, а небесное. Любовь — самый большой подарок судьбы. И награда. Иногда я задумываюсь: за что мне такое счастье? Может, за то, что много выстрадал, многих потерял? Наверное, так.

— Тамилла тоже прошла через лишения?

— Всякое было. Жили бедно.

— Вы ее ревновали?

— Нет. Если есть любовь, ревность исключена. И она меня не ревновала. Во всяком случае, я об этом не знаю. Да и поводов не было: мы никогда не расставались, никогда не отдыхали порознь, на гастролях всегда вместе. Она замечательный партнер и мать прекрасная. У нас трое детей — Петр, Алексей, Тамилла. Дочка играла в нашем театре, потом некоторое время работала в Америке, родила старшего внука Николая (он уже окончил ГИТИС). Второму внуку Микелю шесть лет.

— У вас были какие-нибудь увлечения, помимо театра?

— Если говорить о хобби, то я страстный лошадник и хороший наездник. Был такой случай. Тамилла снималась в «Дон Кихоте» у Козинцева, и ей надо было проехать на лошади. Козинцеву очень нравилась одна лошадь, но она сбрасывала всех наездников, падала на спину, творила что-то невообразимое. Тогда я на нее сел и терзал минут 40. Я в мыле, она в мыле — кошмар. Массовка ждет с нетерпением: что будет? Села Тамилла. И лошадь пошла без всяких выкрутасов. Все сняли.

— Откуда в вас это?

— Это в крови. Я шучу, что лошади — наши родственники.

— А когда актеров «укрощаете», туго приходится?

— По-разному, но стараюсь все делать по-людски. Всегда можно найти общий язык.

— А какой язык для вас родной?

— Их два: и русский, и цыганский. Мы с детства в семье на них говорили. Когда приезжаем на гастроли в другие страны, цыгане обязательно приходят. Вообще наша прародина — Индия, и действительно в индийском очень много похожих слов. В Россию мы перекочевали 500 лет назад.

— Русскую культуру считаете своей?

— Не могу равнодушно слушать «Калинушку» или «Степь широкую»: что-то невообразимое происходит в душе. Какое-то просветление, чудо. Я почему-то убежден, что когда цыгане пришли в Россию пять веков назад, они услышали протяжные душевные песни и остались здесь навсегда. В моем репертуаре много русских романсов.

«Я БЫЛ КУСКОМ ЛЬДА»

— Вы верите в чудеса?

— Верю, потому что много раз мог погибнуть, но дожил до седин. И в проруби тонул. В детстве это было — до сих пор не знаю, кто вытащил. Но ведь кто-то помог! Я звал, но никто не откликнулся, да и поблизости никого не было видно. Потом я целый час боялся в дом войти, думал, что меня будут ругать. И чуть не замерз. Когда мама меня увидела, с ней стало плохо — я был куском льда. Но я даже не заболел. Разве это не чудо? — Наверное, вас бережет ангел-хранитель?

— Наверное. В связи с этим хотел бы рассказать одну историю. Война. На дворе зима. Есть нечего, топить нечем, холод собачий. А я пришел к приятелю. Вижу, он несет дровишки: собирал их везде, где мог. А одна дощечка, черная вся, закопченная. Не знаю, что меня толкнуло, но я стал упрашивать приятеля не рубить на щепки эту дощечку, а отдать ее мне. Он говорит: «Ты что, меня отец убьет, топить нечем». Ая со слезами умоляю. Как он мне отдал, до сих пор не могу понять. На мне же была дедовская фуфайка до пят, я ее завернул в край фуфайки и бегом домой.

Принес, а мама спрашивает: «Это что?» — «Не знаю...» Не могу продолжать, горло перехватывает. Мама долго протирала дощечку, появился лик. И больше ничего не было видно. Мама поставила иконку в угол. Через неделю она расцвела — это была Знаменская Божия Матерь. Всю войну мы ей молились. Что побудило меня, пацана, взять эту грязную дощечку? Вот они, чудеса.

Николай Сличенко

— Что хотели бы пожелать себе по случаю юбилея?

— Желание одно: чтобы все люди России вздохнули полной грудью, чтобы звучала широкая песня и душа расправилась и ожила. Я очень надеюсь на это.

Ирина Рудакова
Отдохни, 2/2010


Комментарии

05.11.2011 01:08 [perl32@mail.ru]
Всё замечательно.И спасибо что мир подарил нам это явление,которое зовётся Ниеолай сличенко. А почему никогда и нигде не говорится о его сыновьях Алексее и Петре.Помнится Алексей необыкновенно красиво плясал. И ещё почему какая-то грусть и скрытая боль скрыта в глубине этих красивых глаз.Ведь всё как бы сложилось!?
22.02.2019 14:04 Эля
Удивительный человек! Желаю Здоровья!!!

Оставьте ваше мнение

Имя
Email
Введите код 7127

vk rutube youtube

Александр Кирьянов
Александр Юрпалов
Вячеслав Стрелковский
 Сана
Ростислав Поспелов
Игорь Латышко
Артур Шуляк
Игорь Буржуй
Сергей Шиповник
Виктор Ашуров

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой. И нажмите Ctrl+Enter
Использование материалов сайта запрещено. © 2004-2015 Музей Шансона