Музей Шансона
  Главная  » Архив  » Заметки  » «Может быть, последнее письмо»

«Может быть, последнее письмо»

На этот раз мы расскажем еще об одной легендарной блатной песне, хотя и несколько подзабытой. А напомнил ее всем недавно умерший поэт Михаил Танич. Именно ее он напел в передаче «В нашу гавань заходили корабли», когда его попросили исполнить что-нибудь классическое из блатного фольклора. Песня называется — «Письмо подруге».

ПО КЛАССИЧЕСКОЙ БЛАТНОЙ СХЕМЕ

Еще эту песню порой называют — «Суд идет, и наш процесс кончается». Чем же эта песня — классика? Тем, что для старой блатной песни очень характерно заочное общение лирического героя с матерью или любимой. Схема повествования в таких случаях весьма проста — воспоминания о том времени, когда они были вместе, потом суд, на который любимая (мама, женщина) пришла и проливала слезы (или не пришла, зараза), затем описание тягот тюремной жизни, потом мотив о том, что, мол, все меня забыли, а то и продали, и, наконец, твердое и бравадное обещание непременно вернуться из своего далека, чтобы обнять (показать себя, а то и отмстить шалаве). Эти пункты лишь изредка меняются по хронологии, обычно же они неизменны.

Такая незатейливость сюжета отнюдь, кстати, не умаляет достоинств классических блатных песен, которые совсем в другом. Так вот, данная песня «Письмо подруге» как раз из таких. Все по жесткой схеме.

Шлю тебе, моя голубоглазая, 
Может быть, последнее письмо.

Заход нормальный, как полагается. Трагизм, и все такое. Гипертрофированность. Далее немного о текущем положении дел:

Я сижу в «Таганке», моя милая, 
Проклинаю жесткую кровать.

Пошли уже жалобы на условия содержания. У любимой все это слезинку должно выбить. Кстати говоря, про «Таганку» пели в свое время только в Москве, в остальных же регионах песня звучала без этого куплета. А теперь «Таганской» тюрьмы и вовсе нет. Далее обязательно про суд:

Помнишь, как судили нас с ребятами 
В маленьком и грязном нарсуде? 
Я все время публику оглядывал, 
Но тебя не видел я нигде.

В итоге приговор — расстрел — заменяется на тюремный срок. Пока суть да дело, арестант начинает анализировать — а почему это его ненаглядной не было в суде. Тем более и слухи до него с воли нехорошие доходят:

Говорят, что ты совсем фартовая,
Даже перестала воровать. 
Говорят, что ты, моя дешевая,
Рестораны стала посещать.

Может, фраер в галстучке атласном 
Обнимает крепко у ворот.

А вот это уже безобразие! Нормальная баба была, жила по воровским понятиям, но поддалась на роскошь буржуйской жизни, которая в качестве входного билета туда предполагает общение в ресторациях и в постели с разными столь ненавистными урке фраерами в «галстучке атласном». Тьфу! Далее идет классическая угроза:

Но не смейся, милая, напрасно -
Старый урка все равно придет.

А в конце обязательная бравада про возвращение:

Я еще вернусь с тюремной славою 
И с блатной наколкой на груди. 
Только ты меня, порча шалавая, 
На тюремной площади не жди!

Звучит, а?

«Порча шалавая» — на блатном жаргоне: шлюха, не внушающая доверия настоящим блатарям. Короче, шалаве этой (а может, и не шалаве?) ничего хорошего после выхода старого хахаля ждать не приходится. Романтика, вот она какая бывает! Но так ведь знала, с кем якшается.

КАНОНИЧЕСКИЙ ОБРАЗ — ИЗМЕННИЦА

Филологи Игорь Ефимов и Константин Клинков в своей научной работе «Высоцкий и блатная песня», говоря о содержательных мотивах классического блатняка, очень точно указывают: «Интересно, что высокая степень каноничности образов в блатной песне, в некотором смысле, компенсирует здесь заметную ограниченность привычных литературных выразительных средств.

От необходимости дополнительных штрихов избавляет однозначность семантического ореола — достаточно лишь обозначить (попросту назвав канонический объект) типологическую принадлежность образа, слушатель же без труда дает ему запрограммированную оценку. В блатной песне действуют несколько конкретных типов персонажей, каждый из которых несет определенные функции и обладает характерными чертами. Оценка каждого из них, разумеется, находится в прямой зависимости от взаимоотношений с героем песни».

Точнее про описываемую нами песню с точки зрения литературного разбора и не скажешь. Эти же авторы классифицируют канонические характеристики всех героев блатных песен: прокурор — самое большое зло, адвокат — пустое место, мать — сама доброта. «Образ подруги может оказаться как родственным образу матери (верная любимая женщина), так и близким образам врагов (изменница). Прочие типажи — отец, брат, друзья — значительно менее существенны, они, так сказать, уже сливаются с фоном, на котором действуют основные фигуры». В данном случае образ подруги явственно сливается с врагом, как мы видим.

ПОДЗАБЫТЫЙ ТИПАЖ

Вообще, в данной песне сам образ подруги главного героя — некий анахронизм для современных криминально-тюремных реалий. Это подруга-маруха, любовница именно из криминальной среды, которая криминалом так или иначе живет, или живет с ним. Это образ подруг Горбатого и Фокса из «Места встречи изменить нельзя», это главный женский образ в произведении Леонида Леонова «Вор», эта та самая легендарная Мурка, Маруся Климова.

Такой женский образ хозяйки «малины» в последние годы отошел — женщины стараются не вмешиваться и не вдумываться в криминальный образ жизни своего мужчины. И хотя героиня «Письма подруги» отходит от этой жизни, но выбирает нечто близкое — фактическая кабацкая проституция.

ГЕОЛОГИ ТОЖЕ ПИШУТ ПОСЛЕДНИЕ ПИСЬМА

Есть такой редчайший вид шансона -так называемые «геологические» песни, то есть песни геологов. В советское время эта романтическая и высокооплачиваемая профессия была крайне популярна и востребована у молодежи. Геологи уходили в далекие и длительные экспедиции. На фоне суровой природы они пели у костра песни, в том числе и своего сочинения. Так вот, одна из них, которая называется «Сероглазая», явно перекликается, а точнее, почти дублирует песню «Письмо подруге». Геолог тоже тоскует по любимой вдали от нее:

А теперь пишу я, сероглазая, 
Может быть, последнее письмо, 
Никому его ты не показывай: 
Для тебя написано оно.

Что касается возраста песни, то точно можно лишь сказать, что она родилась до 1958 года — года, когда снесли «Таганскую» тюрьму. Автор, само собой, неизвестен, зато у песни почти нет вариаций, только самую малость. Так что текст дошел до нас в первозданном виде, что редкость.

«Письмо подруге»
(«Суд идет, и наш процесс кончается»)

Шлю тебе, моя голубоглазая, 
Может быть, последнее письмо. 
Никому о нем ты не рассказывай -
Для тебя написано оно.

Я сижу в «Таганке», моя милая, 
Проклинаю жесткую кровать, 
И не раз мечтаю поздно вечером, 
Милая, тебя поцеловать.

Помнишь, как судили нас с ребятами 
В маленьком и грязном нарсуде? 
Я все время публику оглядывал, 
Но тебя не видел я нигде.

Суд идет, и наш процесс кончается, 
И судья выносит приговор, 
И чему-то глупо улыбается 
Старый ярославский прокурор.

И защита тоже улыбается, 
Даже улыбается конвой. 
Слышу: приговор наш отменяется, 
Заменяют нам расстрел тюрьмой.

Я еще раз оглянулся, милая, 
Но тебя нигде не увидал. 
И тогда шепнул на ухо Рыжему, 
Чтоб тебе письмо он передал.

Говорят, что ты совсем фартовая, 
Даже перестала воровать. 
Говорят, что ты, моя дешевая, 
Рестораны стала посещать.

Может, фраер в галстучке атласном 
Обнимает крепко у ворот. 
Но не смейся, милая, напрасно -
Старый урка все равно придет.

Я еще вернусь с тюремной славою 
И с блатной наколкой на груди. 
Только ты меня, порча шалавая, 
На тюремной площади не жди!

Евгений Зимородок
ЗА решеткой, №10, 2009 г.


Комментарии

Оставьте ваше мнение

Имя
Email
Введите код 7683
vk youtube
РаШа FM

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой.
И нажмите Ctrl+Enter
Реклама

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой. И нажмите Ctrl+Enter
Использование материалов сайта запрещено. © 2004-2015 Музей Шансона