Музей Шансона
  Главная  » Архив  » Заметки  » Почему человек золотой?

Почему человек золотой?

Он вдохновил Высоцкого на слова «Спасибо, что живой»

Очень люблю творчество Владимира Высоцкого, знаю его песни, много о нём читал. У него было немного настоящих друзей, и среди них, слышал, даже один советский миллионер. Кто он?
Е. Иванов, Керчь

За его морщинами уже не видны шрамы. Но спрессованные костяшки пальцев говорят сами за себя: жизнь он отстоял в бою. В бою с продавшимися администрации лагеря зэками со спрятанным ножом в рукаве телогрейки; с советской системой, наложившей лапу на дело его, «легального советского миллионера», жизни; с судьбой, возносившей на гребень и ронявшей на самое дно.

Об этом всём спел Владимир Высоцкий. Друг, с которым Вадим Туманов, бывший лагерник и известнейший золотодобытчик страны, провел последним день поэта на земле, за фобом которого шёл — и в голове звучали слова из песни по его, тумановскому, житью-бытью: «И, улыбаясь, мне ломали крылья, / Мой хрип порой похожим был на вой, /Ия немел от боли и бессилья / Илишь шептал: «Спасибо, что живой».

... Мальчишкой он свято верил, что живёт в лучшей стране мира. Боксёр, в 16 лет зачисленный в сборную Тихоокеанского флота, потом 20-летний штурман, ходивший в загранплавания. Мечта стать капитаном, первая любовь, друзья-моряки, лучший во Владивостоке ресторан «Золотой Рог» — он будет вспоминать всё это в обшитой стальными листами камере штрафного лагеря «Широкий», сам себе уже не веря, что когда-то была иная жизнь...

Его посадили по 58-й, политической, как потом скажет сам Туманов, «за любовь к Сергею Есенину». Любить надо было — Маяковского...

Шёл 49-й год. Колымские лагеря сотрясала война между сотрудничающими с администрацией зэками и «честными» ворами. Умирали каждый день. На штрафняке «Случайном» трупы зимой складывали в одном крыле больницы — набивали до отказа стоймя, некоторых — вниз головой. А заключённый Туманов — низкорослый, с прошибающим насквозь кладку печи кулаком — даже в лагере, как мантру, повторял: «Каким бы великим ни был человек, если в нём нет доброты, он — неполноценен».

В 2014 г., когда я после долгих уговоров всё-таки напрошусь на интервью, он скажет мне то же самое. Добавит: «Мы с Вовкой в этом, про доброту, были схожи во мнениях». Вовка для него — Владимир Высоцкий.

Его, Вадима Туманова, знала вся Колыма. И вся Колыма — уважала. Отсидел 8 лет. Совершил 8 побегов: задушенная в самом начале попытка на корабле «Феликс Дзержинский», перевозившем несколько тысяч человек с материка к местам заключения; бегство через вырезанную в полу набиравшего ход поезда дыру, ещё несколько... «Был побег на рывок — наглый, глупый, дневной», споёт потом друг-поэт.

ЗАЧЕМ АРТИСТ ЛЕТАЛ НА ПРИИСКИ?

«Про всё писать — не выдержит бумага,/Всё — в прошлом, ну а прошлое — быльё и трын-трава, -/Не раз нам кости перемыла драга — / В нас, значит, было золото, братва!» Драгой заключённые перерабатывали золотосодержащую породу. Многие остались в той вечной мерзлоте, истлевшими скелетами, жизнями, обменянными на колымское золото, которое стало для самого Туманова единственным шансом на освобождение: срок висел 25 лет. Золото — и труд. До седьмого пота, надрывая душу, не чувствуя под собою ног. Ещё заключённым, Туманов получал больше начальника «Дальстроя», да и вся бригада зарабатывала неплохо. Золото не отпустило его на свободу — даже после того, как комиссия Президиума Верховного Совета пересмотрела в райцентре Сусуман дело заключённого Туманова.

После освобождения он организовал полтора десятка самых крупных в Союзе старательских артелей, прообразов будущих кооперативов, которые добыли стране 500 т золота! Равных им по производительности труда — в разы опережали темпы советских производств! — и уровню комфорта в Союзе не было. На базах — бассейны, общежития с каминами, повара из лучших московских ресторанов... Артельщики зарабатывали порядка 2 тыс. в месяц — при инженерском окладе в 120 руб. Тумановская зарплата — в два раза больше!

Ему этого не простили. На его последнее детище, артель «Печора», в 87-м г. спускают следователей Генпрокуратуры СССР и газету «Социндустрия».

«Меня расписали так, что казалось, хуже меня только африканский людоед Бокасса. В лагерях — да, было страшно. Но после того, что написала «Социндустрия», было ещё страшнее».

Об этом друг-поэт спеть уже не мог.

Туманов пишет о последних годах Высоцкого (с которым, после того как знакомый режиссёр представил их друг другу в одном московском ресторане, они стали друзьями, не спали вместе ночей, любили и ненавидели одно и то же, спорили взахлёб) в своей книге «Всё потерять — и вновь начать с мечты»: «Однажды, это было в 1979 году, оставшись со мной наедине, находясь в глубокой депрессии, он сказал: «Вадим, я хочу тебе признаться. Мне страшно. Я боюсь, что не смогу справиться с собой». У него в глазах стояли слёзы. И мне самому стало страшно...». До разгрома артели Высоцкий бывал у друга на Ленских приисках в Бодайбо. Пел для рабочих и потом о них же, тесно сидящих перед импровизированной сценой в своих ватниках, многих — бывших сидельцев, про которых скажет: «Лица у них рогожные, а души — шёлковые». В вертолёте, перелетая с одного месторождения на другое, отвернувшись к иллюминатору, быстро настрочит «Про речку Вачу и попутчицу Валю». На обратном пути в Москву Туманов и Высоцкий сойдут на пару минут на станции Зима, чтобы сделать памятное фото для рождённого здесь Евгения Евтушенко, и родится песня... До разгрома артели «Печора», срубившего под корень дело жизни друга, Высоцкий не дожил.

А КТО ТОГДА ЛЕГЕНДА?

«Сейчас могу сказать: меня не обманула только любовь», — напишет Вадим Туманов на последней странице своей автобиографической книги. Римма.

На карнавал 56-го Нового года знаменитого на всю Колыму Вадима Туманова (судимость ещё не снята, живёт на поселении, но золото уже добывает ударными темпами) в центральный клуб райцентра Сусуман собирали всем прииском: кто костюм, кто ботинки. Он долго хотел подойти к самой красивой девушке, и всё время его опережали... (Высоцкий после этого рассказа напишет «Белый вальс»). Через несколько дней Римме, секретарю комсомольской организации, сказали, с каким огнём она играет. И она продолжит играть. Вскоре Туманова освободят — со снятием судимости. У них родится сын. Потом из-за проблем с лёгкими Римма переедет на родину, в Пятигорск, будет работать там диктором на телевидении, и Туманов, руководя своим артелями по всей стране, будет практически жить в самолётах, разрываясь между Кавказом и Охотским морем, Колымой...

«После той статьи в «Социндустрии» Римме с работы пришлось уйти и даже уехать из города. Она так сильно это переживала, что сердце совсем ослабло: нервное потрясение и два инфаркта в один год! Шесть лет назад она ушла от меня навсегда...»

Вадим Иванович показывает г, на Риммин чёрно-белый портрет на трюмо — и её иконы на стене. Она верила — он нет. Но рука не поднялась снять иконы после её смерти. В первые месяцы он ездил на кладбище к жене каждый день — водители даже у пытались его отговаривать: «Так нельзя, Вадим Иванович». Он только кивал: «Трогай!» Туманов просит включить кассету, на которой Высоцкий посвящает Римме песню, кассету, где звучат голос друга и имя жены, не V помощник Саша Демидов качает головой: «Если сейчас ещё и это, нам никакого валокордина на сегодня не хватит...»

Ему 87. Уже не видны за морщинами шрамы. Он ненавидит слово «легенда», которое 1> так ему идёт. Знамя колымских лагерей, горнопромышленник-первопроходец, друг великого поэта. Золотой человек. Спасибо, что живой.

Полина Иванушкина
АиФ, №48, 2014


Комментарии

Оставьте ваше мнение

Имя
Email
Введите код 4094

vk rutube youtube

Геннадий Баже
Виктория Гранкина
Андрей Демченко
Глеб Горбовский
Дмитрий Сулей
Александр Хамов
Серж Никольский
Сергей Гросс
Василий Чучнев
группа Иванчай

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой. И нажмите Ctrl+Enter
Использование материалов сайта запрещено. © 2004-2015 Музей Шансона