Музей Шансона
  Главная  » Архив  » Заметки  » «Мне нравится быть безалаберным человеком, но иногда при этом писать и напевать серьезные вещи»

«Мне нравится быть безалаберным человеком, но иногда при этом писать и напевать серьезные вещи»

В Москву приехал ЮЗ АЛЕШКОВСКИЙ, писатель, поэт, сценарист и в свои 82 года отчаянный хулиган. Он начитал аудио-книгу «Рука» и вместе с Андреем Макаревичем сыграет 16 сентября концерт в клубе «Дума». Накануне Юз встретился с корреспондентом «Известий» Алексеем Певчевым.

— С Макаревичем вы знакомы давно, насколько я знаю, именно он в середине 90-х был инициатором выпуска альбома ваших песен «Окурочек».

— Познакомились мы в Нью-Йорке «под балдой» в «Русском самоваре». Атмосфера была свойская, но не хулиганская. Тогда Андрей и предложил, и с помощью одного нью-йоркского звукотехника все и записали. Записывали без репетиции, я сбивался с тональностей, но мне нравится, как там горланю. «Окурочек» мне нравится гораздо больше, чем, скажем, запись двойного концерта в Софии. Когда-то благодаря Андрею вышло первое собрание моих сочинений. Сейчас он очень здорово оформил половину «Книжки трех моих муз». Его дар художника не ниже остальных даров. Что приятно и в отношении дружбы и сотрудничества.

— До Макаревича вас пытались записывать, как это было?

— Нет, все это было непрофессионально. А сам я, хотя и не был пьянью, но что-то в этом было застольное, ухарское и не соответствовало лиризму этих песен. Но мне было радостно ублажать собутыльников и собутыльниц, а петь я никогда не отказывался. В том же ЦДЛ я сразу говорил: «Бутылку ставишь? Пожалуйста, но чтобы на двоих-на троих». К этому виду своих литературных занятий я всегда относился равнодушно. Мне нравится быть безалаберным человеком, но иногда при этом писать, напевать серьезные вещи.

— А что вы записали сейчас?

— Шесть дней набалтывал свой роман «Рука». Накануне впервые за 32 года в него заглянул, не очень люблю это дело. Это не комплексюга, для меня это загадочно, но вот «Рукой» я восхитился, не сочтите за хвастовство. Поразился, насколько приближается к правде мое метафизическое толкование природы советской действительности. И Сталин, он тоже на самом деле здесь смешан с г... Я все это наговаривал и очень волновался, потому что испытывал те же страсти, что и при сочинении.

— Программу концерта озвучите?

— Я попою, может быть, поболтаю. Отвечу на вопросы, надо только подготовить задающих вопросы, а то все будут сидеть с языками в ж... Будет три новых песни, неожиданных для меня самого. Потому что муза от меня ушла к 70-му году, и редко-редко что-то возникало. О моих отношениях с музой все есть в «Книжке трех муз». Будут мои с понтом «китайские» стихи. Надеюсь, глотка будет в порядке.

— Большинству вы известны благодаря песне «Товарищ Сталин, вы большой ученый». Эта песня актуальна сейчас безотносительно фигуры вождя?

— Это была ирония, но за иронией обычно стоит много не поддающегося пониманию, а многие реагируют, ни хрена не понимая. Во многом именно это спасло меня от посадки. Брежнев пел эту песенку в Завидово на своих «охотницких» пьянках. Я думаю, его сотрапезники, вся эта шушера, зная об этом, меня не брали. Да и ничего антисталинского в ней не было. Наоборот, это с понтом уважение, перечисление исторических заслуг. Но и в смысле убойном, презрительном, обнажающем сущность этого бездарного ублюдка она доходила. Вот это и было подноготной, воспринимаемой людьми.

— Какие из ваших произведений вы бы хотели видеть на экране?

— Экранизирован «Кыш и два портфеля» на «Мосфильме», и его много лет показывали накануне 1 сентября. Хорошо было бы «Руку» экранизировать для сериала. Кто-то пытался делать «Кенгуру», а вот «Николай Николаевича» экранизировать невозможно, и здесь я отказал даже американцам. Я придумал продолжение, к которому «Николай Николаевич» будет ретроспективой. Вот это можно будет экранизировать, подохну я или буду жить. Есть «Книга последних слов», где каждый рассказ — серия для сериала.

— Можно ли говорить о «русском литературном процессе» в современной Америке?

— Вы невольно употребили словосочетание, к которому с юности я отношусь с гадливостью. Для поэта, писателя, художника словесности главное — выбраться из этой канализационной жижи под названием «литературный процесс» и посидеть на бережке, под солнышком чистого искусства. Я понимаю, о чем вы говорите, и не обвиняю вас в этой фразеологии, но я ее не принимаю. В Америке не существует литературной общности, подобной той, что была в ЦДЛ с его пьянками и профессиональными и полупрофессиональными разговорами.

— Довлатов и Аксенов были вне этой истории?

— Мне до лампы эти имена, я сам по себе, и я ни с тем, ни с другим не говорил на литературные темы. Потому что я знал, что у этих литераторов — это место воспаленное, а я в этом плане человек простой. Довлатова я писателем не считаю, а считаю его журналистом, не уничижая при этом профессию журналиста и этот жанр. Но человек, претендующий на это звание, должен доказать это при помощи образцов своего воображения. А этого, как мне кажется, у Довлатова не было. Была игра со словом, литературное дарование, стилистичное, чему его научила работа газетчика.

— Ваши песни невольно причисляют к «русскому шансону», жанру, на сегодняшний день олицетворяющему пошлость. Не обидно?

— Никакой трагедии нет. Любой жанр, если пользоваться фразеологией В.В. Путина, развивается по вертикали или опускается до низин, до помоек, до пошлости. В шансоне есть хорошие песни. Меня мало интересуют тексты, иногда встречаются совершенно пошлые образцы. Этого не нужно пугаться, океан языка все это схавает как мусор, брошенный с корабля, есть еще и буревестники, потому что они питаются, как правило, мусором.

— В Москве вы не так часто бываете. Что-то вызывает у вас отторжение?

— До 90-х бывал почти каждый год. Потом мне не хрен стало тут делать. То, что вызывает отторжение, есть в любой действительности — и в американской, и в итальянской, и особенно в русской, которая только становится. А та же американская уже существует минимум полтора столетия. Я уже не говорю об английской демократии, которая за века стала генетической чертой.

России безусловно светит смена режима — одного на другой, другого на третий, но, разумеется, это требует времени. И между прочим, создания грамотной оппозиции и грамотного отношения правящей партии к ней. Страна находится в развитии. Вот последняя эта кампания с Pussy Riot, я перевожу их название как «взъерошенные письки». Отношение к ним настолько бездарно, что во времени, в истории это будет выглядеть абсолютно фарсовым, отвратительным эпизодом. Единственное, за что я рад, — эти девки, отсидев два года, заработают больше, чем все мы за две социальные жизни.

— У вас когда-нибудь были мысли вернуться в Россию, так сказать, «с концами»?

— Никогда не мечтал возвратиться. Потому что такого рода шаги делаются один раз. Кроме того, я всегда помнил слова моего покойного друга Дода (они опубликованы в «Смехуечках»— в «Книге трех моих муз»), он сказал : «Старик, ностальгия возникает только тогда, когда у тебя есть все, кроме нее».

— Вы интересуетесь американской политикой?

— Она мне до ж... Я в прошлые выборы не голосовал ни за демократов, на за республиканцев. Тем не менее Америка сильна тем, что это страна тружеников и настоящих предпринимателей, банкиров, если они не жулье. В этой стране есть базис, нуждающийся в улучшении, в социологизации. Эта страна живет свободной жизнью.

Алексей Певчев
Известия, 14 сентября 2012 г.


Комментарии

Оставьте ваше мнение

Имя
Email
Введите код 2952
vk youtube
РаШа FM

Ошибка в тексте?
Выделите ее мышкой.
И нажмите Ctrl+Enter
Реклама


Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой. И нажмите Ctrl+Enter
Использование материалов сайта запрещено. © 2004-2015 Музей Шансона